Каждые 90 минут, пока вы спите, ваш мозг совершает нечто крайне странное: он полностью парализует тело, но при этом сам переходит в режим суперактивности, заставляя вас смотреть психоделическое кино, которое мы называем сновидениями. С точки зрения выживания в дикой природе — это катастрофа. Быть парализованным и оторванным от реальности, пока вокруг бродят всякие хищники, — звучит как худший эволюционный план. Но если природа сохранила этот механизм, значит, игра стоила свеч.
Современные нейробиологи и сомнологи приходят к удивительному выводу: именно фаза быстрого сна (REM-сон) стала тем самым топливом, которое запустило когнитивную и культурную революцию человечества. И, судя по всему, без случайного генетического подарка от неандертальцев мы бы до сих пор сидели в пещерах без всякого наскального искусства.
Давайте разберемся, как мозг сортирует наши воспоминания, при чем тут Фрейд и как чужие гены подарили нам креативность.
На протяжении всего XX века в изучении снов доминировали идеи Зигмунда Фрейда и Карла Юнга. Считалось, что сны — это глубокомысленные послания из подсознания, подавленные страхи или тайные желания, которые мы не можем реализовать днем.
В противовес им позже возникла радикально иная, чисто механистическая теория: сны — это просто «информационный мусор», случайные вспышки нейронов, не имеющие вообще никакого смысла.
Сегодня наука занимает золотую середину. Доктор Шелби Харрис (Shelby Harris), клинический психолог и специалист по сну, предлагает куда более прагматичную аналогию. Оставляя фрейдистские теории в стороне, она сравнивает мозг спящего человека с огромным картотечным шкафом.
Ночью ваш мозг буквально выдвигает ящики этой картотеки. Он просматривает обрывки образов, впечатлений и эмоций, накопленных за день, и решает, что с ними делать. То, что важно, он консолидирует и убирает в нужную папку долговременной памяти. А то, что не вписывается ни в один файл и не имеет ценности — стирает. Сновидения в этой модели — это своего рода отголоски процесса генеральной уборки и сортировки. Мозг просто пытается навести порядок в своих архивах.
Но если бы сны были нужны только для сортировки файлов, почему они бывают такими безумными? И почему именно у людей они приобрели такое значение?
В различных лекциях и текстах часто звучит мысль, что «наши предки в верхнем палеолите получили больший доступ к быстрому сну». Звучит загадочно, как будто они нашли какую-то магическую траву. Но если мы обратимся к оригинальным работам нейробиолога Патрика Макнамары (Patrick McNamara), картина становится куда более научно обоснованной — и оттого еще более захватывающей.
Люди тратят на фазу быстрого сна (REM) около 22% всего времени сна. Это примерно на 10% больше, чем наши ближайшие родственники-приматы. Мы — абсолютные рекордсмены по сновидениям.
Как выяснили генетики, около 50 000 лет назад, когда анатомически современные люди (Homo sapiens) вышли из Африки в Евразию, они столкнулись с неандертальцами. В результате скрещивания мы получили от них ряд генов (например, EXOC6 и ASB1). Макнамара в своих публикациях указывает, что эти гены не только помогли нашим предкам адаптироваться к новым условиям, но и радикально усилили процессы быстрого сна, сделав их более интенсивными.
Побочным эффектом этого стал повышенный риск нарколепсии — состояния, при котором механизмы быстрого сна (включая яркие галлюцинации и паралич) вторгаются прямо в дневное бодрствование. Для древнего человека это означало одно: стирание границ между реальностью и миром духов.
Что именно делает быстрый сон с нашим мозгом? Во время REM-фазы в мозге создается специфическая нейрохимическая среда (в частности, с высоким уровнем ацетилхолина). Префронтальная кора (наш внутренний логик и цензор) отключается, а лимбическая система (эмоции) работает на полную мощность.
Доктор Макнамара объясняет, что REM-сон проводит нас через два важнейших этапа:
- Диссоциативный опыт: это то самое чувство «текучести» и нереальности, когда в сновидении вы — это вроде бы вы, но одновременно и кто-то другой. Знакомые места выглядят чужими, а логика распадается.
- Ассоциативный опыт: по мере развития сна мозг начинает брать совершенно не связанные между собой концепции из диссоциативного хаоса и объединять их.
Соединение ранее не связанных идей — это и есть фундаментальное определение креативности.
Когда в верхнем палеолите наши предки получили расширенный доступ к этой «машине ассоциаций», произошел взрыв кумулятивной культурной эволюции. Появились наскальная живопись (шаманы, рисующие полулюдей-полузверей, которых они видели в трансе или снах), сложные орудия труда и мифология. Мозг научился симулировать альтернативные миры ночью, чтобы днем пытаться воплотить лучшие из этих идей в реальность.
Традиционные культуры абсолютно благоговели перед снами. Шаманы и вожди принимали решения, опираясь на ночные видения. Современная же культура утратила это уважение. Сегодня мы в лучшем случае смотрим на график фаз сна в фитнес-браслете, чтобы понять, почему мы не выспались, а сны считаем просто забавным (или пугающим) глюком системы.
Ученые уверены: нам стоит вернуть долю почтения к этому состоянию. И речь не о том, чтобы по каждому поводу открывать сонник. Речь о понимании того, что каждую ночь наш мозг запускает древний эволюционный симулятор, который комбинирует идеи так, как мы никогда не додумались бы сделать в здравом уме.
Возможно, именно внимание к этим случайным, безумным ассоциациям поможет нам сегодня находить креативные решения для тех проблем, о существовании которых мы пока даже не подозреваем.
Поддержать нас на Boosty
Поддержать нас на Дзен
Читайте также: «Хакнуть» сон ради идеи: как ученые MIT превратили метод Сальвадора Дали в научную технологию
Комментировать можно ниже в разделе “Добавить комментарий”.